От чего горе-то?

Нет, если бы Чацкий выскочил на сцену в бело-красно-белом жилете или с шарфом подобной расцветки, я бы ему не поверил. Не люблю, знаете ли, лобового осовременивания классики. А что в действительности? А там ходит-бегает из угла в угол, а иногда молча прячется в этих углах молодой губошлеп, постоянно ноющий об утерянных чувствах, о былой любви. В перерывах между этим нытьем он пытается произносить обличительные монологи против обветшалого света, этих «старух ужасных» и подагрических стариков и вообще против всяческого лицемерия и пошлости. Но и эти монологи у него больше похожи на все то же нытье. Он, конечно, иной раз пытается стать в позу, но и она какая-то жалкая получается. И знаменитое «Карету мне! Карету!» произносит чуть слышным голосом. А в финале и вовсе, неловко поскользнувшись, падает да так и остается на полу…

Таков нынешний Чацкий… Неудачник… Задержавшийся в своем развитии тинейджер… Это вам не блещущий сталью холодного и беспощадного остроумия грибоедовский герой. Тот самый, в исполнении Сергея Юрского в знаменитом спектакле БДТ, от которого дрожали в бессильном негодовании идеологи из ленинградского обкома КПСС. Наш Чацкий (актер Антон Бельский) -- расслабленный чувак. Что, наверное, соответствует времени… Этот не будет бросать с авансцены в зал обличения, вроде того, что

Прямой был век покорности и страха,

Все под личиною усердности царю…

Фамусов вполне может быть за него спокоен. Какой уж тут «карбонари»? Такому Чацкому, в общем-то, и Софья не нужна. Ему бы в уши новейший ipod, а в карман суперсовременный электронный планшет от той же Apple. Я вот думаю: может, режиссер Сергей Ковальчик сам до этого додумается?

Совершенно непонятно, почему свет объявил Чацкого сумасшедшим. Ведь он по сути из того же паноптикума, собравшегося в доме Фамусова. Так о чем все-таки спектакль? Об угасшей любви и непостоянстве чувств? Но как можно любить Софью, эту мещаночку с поджатыми губками? Да, нам пытаются напомнить об их детской дружбе -- мальчик и девочка бегают друг за другом. Очень чувствительно бегают… У кого-то из зрителей могут даже слезы навернуться. Детки-то какие милые!

Но если Чацкий не герой, то надо признать, что есть в спектакле претендент на его место. Да, Молчалин (актер Владимир Глотов) -- серьезный конкурент. Если нынешнее время не время Чацких, то, может быть, это время Молчалиных? Их, так сказать, звездный час? Умение приспособиться к обстоятельствам -- не главнейшая ли черта эпохи? И тут я хочу поздравить режиссера Ковальчика с прекрасной находкой. Сам Грибоедов, наверное, не стал бы возражать. Молчалин поет! Романс Фомина «Твои глаза зеленые» в его исполнении кого хочешь покорит. Чацкий ведь ничего не может. А Молчалин может! У него и с Софьей было, между прочим… В отличие от этого болтуна-импотента Чацкого. И то, что он уходит с саквояжем из дома Фамусова, -- это ничего не значит. Это не крушение карьеры. Напротив -- у Молчалина все впереди. В этом просто нет никакого сомнения.

В спектакле заметны метания режиссуры. Проблески искрящейся театральности перемежаются со скучнейшими, явно затянутыми «разговорными» сценами. Очевидно, постановщику хочется говорить о нашем времени. И одновременно прикрыть этот разговор пылью якобы классической традиции. Оттого-то все так неровно. Вот то же общество, собравшееся в доме Фамусова. Этот парламент во главе с главным сенатором, тем же Фамусовым. Все знающий-понимающий циник-резонер устало проговаривает: «Собрать все книги бы да сжечь». А ведь у Грибоедова это инвектива убежденного человека. Но наш белорусский Фамусов в исполнении Ростислава Янковского так же устал, как и его вроде бы антипод Чацкий. Он гораздо больше знает о жизни, чем его живший почти двести лет назад герой. Он и дочку-то отправляет «к тетке, в глушь, в Саратов» с какой-то неуверенностью. Здесь особенно заметен разнобой. «Парламент» вместе со Скалозубом, Горичем, Загорецким пытается играть старые карикатуры из альбомов грибоедовской эпохи. Но время возражает, противится... Оно в тинейджерстве Чацкого, в наглости Молчалина, в усталости все знающего наперед Фамусова. Пожалуй, только карикатура Репетилова (актер Александр Вергунов) на либералов, хотя и дышит излишним усердием, но, по крайней мере, говорит о желании раздвинуть чисто карикатурные рамки за счет трагикомического элемента.

Так от ума ли наше горе?  Коли ум особо и не заметен… Наверное, это тот вопрос, который не может не задавать себе зритель, посмотревший новый спектакль Русского театра.



Крынiца: Народная Воля