Израиль. Туда и обратно. Часть 4

Чтобы попасть в Палестинскую автономию, которой принадлежит этот маленький, расположенный на 6 квадратных километрах город, подаривший миру Святого младенца, надо преодолеть пограничный пост с 6-метровой стеной, по верху которой положено битое стекло и протянута проволока — говорят, по ней даже пропущен ток. На израильских воротах в Вифлеем написано пожелание “Мир вам” — на английском, иврите и арабском. Со стороны арабов стена эффектно изрисована граффити: голубка-Палестина в когтистых лапах агрессора-Израиля. Примитивно, но доходчиво. И поди разбери, кто прав. Мы въезжали на территорию, которая полвека не знает покоя. Рядом с местом, где родился Тот, кто подарил миру чистейшую религию любви, живут люди, десятилетиями одержимые интифадой, мщением.

Автобус довольно долго петлял по узким и каким-то неприбранным улочкам Вифлеема, закованным в бетон. Город почти без деревьев и цветов, похожий на крепость, без ярких огней, где скучно чередовались дома, черные пустыри и брошенные стройки. Наконец мы у гостиницы. После Иерусалима все выглядело довольно захолустным. Наш руководитель, католический священник отец Вячеслав Барок (израильского гида мы оставили в Иерусалиме, ей, еврейке, въезд в Вифлеем запрещен), прочитал нам строгую нотацию о поведении, которая сводилась к трем “не”: по одиночке не гулять, по двое тоже лучше не фланировать, и вообще, самостоятельности, любопытства не проявлять. Все только с местным экскурсоводом. Пожелания были выслушаны с пониманием. Уж если наших девушек в израильской Тверии испугали подростки, то ли играючи, то ли действительно со злым умыслом обстреляв их, одетых слишком по-европейски, из пластмассовых пистолетов с игрушечными пульками (но шок у людей был настоящим!), то в мусульманском Вифлееме можно было ожидать чего и похуже.

Ужин, поданный в гостинице, подтвердил наши смутные подозрения о суровости и неприкаянности жизни в автономной Палестине. На “шведском” столе не было ни кусочка мяса (к слову, по-арабски Вифлеем — Бейт-Лахм — Дом мяса), зато обилие овощных блюд, ни одно из которых нельзя было назвать вкусным. Картошка и та недоваренная. Отварным рыбьим хвостам не хватало соли. О других специях повар, кажется, не имел и понятия. Об изысканности тем более. Впрочем, что удивляться, если полвека палестинский народ свои лучшие силы аккумулирует не на философию, культуру, экономику, земледелие, а на бомбометание? Когда цель жизни нескольких поколений состоит в вооруженной борьбе за счастье народное, тогда жизнь народа отходит далеко на второй план. Нет времени готовить халву и шербет, надо рыть новые подземные туннели.

Утром в полшестого меня разбудил петух. Сначала подумала, что это гостиничный будильник для туристов, — выезжали мы по плану очень рано, проспать было немудрено. Но нет, где-то рядом среди бетонных дворов-колодцев действительно жил настоящий петух. Вот уж не ожидала! Еще большей неожиданностью стал экскурсовод — молодая русская женщина Елена с Урала. Волосы, как у Золушки. Цвет лица сметанный. Толково рассказав о предстоящей программе, она, не ломаясь, стала отвечать на личные вопросы. Как сюда попала на работу? Да с мужем-мусульманином. Влюбилась, будь неладна эта любовь, добавила она по-свойски. Учились вместе на инженеров в России, а стали экскурсоводами в Вифлееме. Работают пять дней в неделю — это большая удача в таком городе-гетто. На вопросы о безопасности уклончиво ответила, что своих детей из школы она не бежит здесь встречать, как это делает, например, когда приезжает в отчий дом в Россию.

Потом Елена приступила к делу — отвезла туристов в богатую сувенирную лавку. “Наш город живет с налогов туриндустрии, — сказала гид. — На доходы от сувениров мы содержим храмы и минареты”. Похоже, каждый гид имел “свою” сувенирную лавку. Нас отвезли куда-то за три улицы. А рядом с гостиницей —  стена в стену и с таким же товаром — осталась пустовать, дожидаться “своих” туристов. Группа дружно открыла кошельки. Все цены были в долларах и начинались с 9.99. Про сдачу никто не заикался. Торговаться — мы ж на Востоке! — даже не пробовали: вышколенные продавцы говорили по-английски и по-русски, выбивали чеки и подавали товар в целлофановых мешочках. С трудом покинув этот потребительский рай, я с купленными сувенирами вышла на улицу. Стала под старую оливу. От солнца она почти не спасала. Седая, крючковатая, суровая и в то же время плодородная, щедрая — дерево-символ Святой земли. Оторвала самую маленькую веточку с тремя зелеными ягодами. Протерла от белого налета. Приложила к щеке. И поняла, что дороже ее у меня из этого путешествия не будет ничего.

Минск—Тель-Авив—

Хайфа—Иерусалим—Минск.