Огонь-девица

Человеческий голос — это тайна, а оперное пение — самое неосязаемое, самое изысканное из искусств. Сотни людей на сцене поют грамотно, чисто и даже красиво. Но только о единицах говорят — божественно! Неповторимо... А что именно трогает, бередит душу, заставляет рукоплескать и поклоняться, не всегда можно и объяснить, хотя у музыковедов для этого десятки терминов.
Я уже несколько лет с восхищением слежу за карьерой молодой оперной певицы Оксаны ВОЛКОВОЙ. Ее восхождение на мировой певческий олимп блестяще. Еще недавно она была подающей надежды меццо-сопрано в Национальном академическом театре оперы и балета, а теперь — прима, настоящая оперная звезда, солистка, которую приглашают на спектакли Михайловский театр Санкт-Петербурга и Большой театр России, она поет на знаменитых сценах Англии, Мадрида и Италии. И даже “Метрополитен-опера” Нью-Йорка ждет белоруску Оксану Волкову, чтобы заключить с ней контракт. Наверное, талант так всегда и проявляется: вдруг, мощно и беспрекословно. Он буквально раздвигает существующее положение вещей, освобождая себе место под солнцем. И все покорены его неординарностью.
Минск рукоплещет соотечественнице Оксане Волковой, Минск затаил дыхание в ожидании ее новых побед, Минск удивлен (откуда? когда успела?) и хочет узнать о своей любимице все. В общем, на Оксану Волкову нагрянула настоящая слава. Билетов на ее спектакли не купить, а интервью с ней приходится делать в кулисах, ожидая паузу в репетиции. Но, попадая под влияние ее энергии, молодого энтузиазма и огромного обаяния, понимаешь, что если позовет, если придется, то полезешь за Волковой и на театральные колосники. А что вы думаете — это же сила таланта!

1. — Оксана, ваша карьера необычайно успешна: в пении у вас идет год за три. А как вы сами относитесь к своему голосу?
— С течением времени более бережно. Поначалу я была довольно безрассудна, было полно сил и эмоций, и я ввязывалась во все проекты. Но теперь я пою сложные роли, они требуют огромного напряжения, физической выносливости. Приходится себя беречь. Мой сезон расписан на весь год, а постоянные разъезды — это нелегко. Надо иметь колоссальное здоровье. И ум, чтобы понимать, что всех денег не заработаешь, все партии не споешь.

2. — А какие условия выдвигает сам голос? Что ему, голосу, требуется?
— Моему голосу нужен покой. Молчание — лучшее лекарство.

3. — И как можно молчать, имея двух детей?
— Вот вопрос... Действительно, большую часть своего голоса я трачу на них. Моей дочке 7 лет, она пошла в школу, а сыну 3 года. Еще в консерватории у меня был четкий план в голове: в 24 года я должна родить первого ребенка. Муж это поддерживал. А потом и сына я родила “по плану”. Я хорошо переносила беременности и пела, пока влезала в костюмы.

4. — Сейчас пресса писала о вашем выступлении в Большом театре в Москве. Вы пели в “Кармен”. Не умаляя достоинств родной сцены, скажите, где вам больше нравится постановка “Кармен” — в Большом Москвы, где она радикально современная, или у нас? В каком образе вы чувствуете себя более целесообразно?
— Вообще для меня, моего голоса партия в “Кармен” — масло. Но я такой человек: долго делать одно и то же не могу, становится скучно. Так что мне как раз нравится, что постановки разные, что в Москве “Кармен” совсем другая, даже иные мышцы тела работают. Там нужно быть очень пластичной, подвижной, гибкой, дерзкой. И поначалу у меня этих качеств в достаточной степени не было. Тогда я специально пошла заниматься танцами фламенко в студию, чтобы поставить руки, спину.

5. — Ради сцены, театра вы можете пойти на жертву?
— Нет, ничем жертвовать я не могу. Для меня очень важно жить полной жизнью без всяких ограничений. И сейчас принимаю приглашения только в том случае, если они не мешают интересам моей семьи.

6. — Вы белоруска?
— Мама русская, из Сибири. Папа белорус...
— Беларусь, к сожалению, не славится оперными голосами, именно поэтому я задала вопрос о национальности.
— Потому что климат плохой для певцов!.. Очень влажно. Я, например, ложусь здоровая, просыпаюсь больная.

7. — Кто вас ввел в музыку?
— А я пела с детсада. Впрочем, и до детсада тоже. И когда пришло время, родители отдали меня в школу №102 с музыкальным уклоном — теперь это 17-я минская гимназия. Окончила ее с серебряной медалью и готовилась в Технологический университет, так как пение в семье не считали серьезной профессией. К счастью, экзамены в консерваторию были раньше, чем в Технологический университет, и я поступила на подготовительное отделение. Без всяких знакомств и протекций. Хотя мне говорили, что это невозможно.

8. — Кто был вашим наставником?
— Конечно, это мой любимый педагог, народная артистка Лидия Ивановна Галушкина, которой, к сожалению, уже несколько лет нет рядом. Она была человеком трудным, потому что откровенным. Но я ее за это и любила: она не давала ложных надежд! Когда она услышала меня первый раз, сказала, оглядев критически: “Голос мне твой не нравится, но ты красивая, а у меня в классе только красивые девочки”. Я опешила. Начали заниматься. Лидия Ивановна была увлекающейся, экспрессивной натурой, уроки длились гораздо дольше положенного времени, я ходила к ней каждый день. “Бестембровая певица!” — в сердцах бросала мне иногда педагог. У меня был тогда “прямой” голос, потому что я была очень молода, 17 лет. Я переживала, но покорно принимала критику. И начала искать свой тембр. И вот однажды летом стою на кухне, мою посуду, а мысли о пении. И вдруг чувствую... нашла! Точку, где голос начинал вибрировать. К новому учебному году я пришла к Лидии Ивановне совсем другая. Она удивилась. А в труппу оперного театра, меня, студентку 3-го курса, привел Александр Михайлович Анисимов, который работал тогда главным дирижером оперы. Не все были “за”, но он сказал: “Я в этой девочке слышу перспективу”.

9. — Интересно вы рассказывали про тембр. Разве окраска голоса не дается природой даром?
— Красивый голос состоит на 30—40 процентов из подарка матушки-природы, остальное — это твой интеллект, музыкальное нутро, образование, плюс какой-то человеческий, личностный момент. В пении важно, как ты доносишь текст, верит ли тебе публика. А этого не бывает, если ты ничего из себя не представляешь как личность. Если выходишь и просто “дуешь”. И что? И кому?

10. — Ваша семья понимает, какой талант живет с ними рядом?
— В моей семье нет культа моей личности. Для семейной жизни мой талант, как вы сказали, не имеет никакого значения, тут другие таланты требуются. Дочка мне сказала недавно: “Мама, почему тебя так часто приглашают, они что, не знают, что у тебя дети есть и что их воспитывать надо?” А если серьезно, я сама считаю, что семья не должна быть ущемлена в своих интересах из-за моей карьеры. Дома я все делаю, что положено матери, жене, — дети ж кушать хотят. Но, конечно, я очень благодарна бабушкам моих детей и мужу, которые помогают и понимают меня.

11. — А что, вы умеете готовить?
— Еще как! Я очень вкусно готовлю.

12. — Скажите, как относится к вашей мировой карьере администрация нашего театра?
— Уважительно. И я за это не устаю благодарить нашего директора. В театре создана атмосфера дружбы, понимания и любви (не побоюсь этого слова). У нас молодая сильная труппа, и многих наших певцов приглашают работать за рубеж: Настю Москвину в Большой театр, например. Она спела там уже две роли. Также сейчас там дебютирует Эдуард Мартынюк, Юрий Городецкий. Илья Сильчуков постоянно востребован. Нас знают.

13. — Сколько платят приглашенной солистке в Большом театре Москвы? У вас гонорары высокие?
— Первый сезон я работала не за большие деньги. А теперь мне повысили ставку, так как я стала востребована в других театрах Европы, а это имеет значение. В общем, все индивидуально и зависит от того, насколько ты лично нужен театру. В этом году меня уже пригласили спеть Марину Мнишек в опере “Борис Годунов” на основной сцене Большого. Но я пока отказалась. Я очень осторожна. Посчитала, что рановато. Тем более что и здание только после ремонта, и пока все там не высохнет, пока не заполнятся, не обживутся “карманы” сцены, акустически такая сцена опасна. А Москва требует высочайшего уровня, там надо петь блестяще... С Москвой и Большим нельзя ошибаться. Но время работает на меня.
— Вы стратег...
— Реалист. Вот все говорят, что в Москве сложная публика. Но мне повезло, все мои выступления, я чувствовала, принимались очень тепло. Особенно ведущие роли — Любаша (“Царская невеста”. — Е.М.) и Кармен. Я их уже спела в Большом по нескольку раз. Просто на “ура”. Без ложной скромности. Потому что мы настолько выкладывались... В “Кармен” у меня потрясающий Хозе — его искали для меня, потому что я высокая, мне нужен высокий партнер: знаменитый бразилец Тьяго Аранкам. Партнерство в нашем деле очень важно.

14. — Когда вы приезжаете в Москву, или Палермо, или Неаполь, как устраиваете свой быт? Где живете?
— В Италии гонорар артисту платят достаточно высокий, чтобы он сам мог оплатить себе перелет, визу, питание и гостиницу. А в Москве гонорар от бытовых расходов отделен, последнее оплачивается отдельно. В Москве я останавливаюсь в гостиницах в районе Театральной площади, чтобы удобно было пешком дойти до работы.

15. — Как вы восстанавливаетесь после поезда, самолета перед важными прослушиваниями? Некоторые артисты, я знаю, специально овладевают йогой, чтобы держать голос под контролем.
— А у меня прослушивания лучше проходят в стрессе. Вот в Неаполе в театре Сан-Карло меня именно в таком состоянии и услышали. Я должна была прилететь в 11 утра, в 12 спокойно спеть прослушивание и улететь вечером назад. Но мой самолет опоздал на четыре с половиной часа. Мне звонили в Минск и говорили: “Не надо ехать! Уже занят зал...” Я отвечала: “Нет уж, вы меня дождитесь!” И, когда наконец добралась до Неаполя, у меня на то, чтобы прослушаться и попасть на обратный рейс, осталось всего полтора часа. Сосед по салону самолета пожалел меня и помог мне взять такси, объяснив водителю, что “оперная звезда” опаздывает. Тот с сумасшедшей скоростью доставил меня в театр. Мы ехали по трамвайным путям, я билась головой о потолок салона и при этом дико кричала на верхнем регистре, потому что мне надо было распеться! Когда я вылетела из машины и прибежала на сцену, мне из сострадания кто-то предлагал попить водички, но я, взвинченная, сказала: “Нет! Я хочу только одного — спеть! И — чао!” Я прослушивалась, кстати, на “Кармен”. И самое удивительное, что они меня таки взяли! Мне передали, что директора сказали: мол, если “эта ненормальная” встала в 4 утра и в стрессовом состоянии вышла на сцену и что-то приличное сделала, то, видно, у нее в запасе есть огромные силы.

16. — А вам вообще нравится Кармен как женщина? Она же захватчица...
— Признаться, образ Проспера Мериме мне не очень близок. Но в опере Бизе он уже окультуренный, облагороженный. Прошлым летом в Италии в Салоне я тоже пела Кармен, и режиссер меня просил: “Понимаешь, сделай мне из нее мужика в юбке, Кармен — грубая!” “Простите, моя Кармен — женственная. И элегантная”. Потому что против своей природы не пойдешь. Я ведь сама — другая. И если через себя перепрыгну, это будет вульгарно и непривлекательно. Убедила режиссера. Я за индивидуализм. Поэтому я не люблю долгие постановки, а люблю вводы: я приезжаю за три дня до спектакля, и режиссеру ничего не остается, как сказать мне о’кей.

17. — Что вы делаете в день спектакля?
— Ничего. В этот день, прежде всего, лучше помолчать. Но это когда я не дома. А дома, бывает, приходится делать кучу дел. И, кстати, все потом проходит отлично. А другой раз бережешь себя, а огонь гаснет, и роль идет не так, как хотелось бы. Так что нет у меня никаких ритуалов. Я нормальный человек.

18. — Как вы сами считаете, какая основная черта вашего характера?
— Я большой оптимист, у меня все в розовом цвете. Даже когда что-то не ладится, я переживаю это ровно день. А потом смотрю на ситуацию совершенно по-другому. Я во всем ищу позитив. Я за него ухватываюсь и... снова на коне.

19. — А что должно стоять в гримерке перед спектаклем? Что вы обычно просите?
— Специально я ничего не прошу. Люблю мандарин с кожурой съесть перед пением, хорошо прочищает связки. Еще мне нужны влажные салфетки, чтобы снять грим. И все.

20. — Платье вам никогда не путали перед выходом?
— Мне — никогда. А вот я сама себе — да, устраивала нервотрепку. Вот буквально вчера перед генеральной репетицией правительственного концерта... Из гримерки театра с вешалки я забрала свое платье и лечу с ним выступать во Дворец Республики (я же на машине). Наконец, когда я там уже оделась, поняла, что не хватает одного элемента — корсетного пояса на платье. Обыскала вокруг... Нет его! Поняла, что выронила на стоянке. Возвращаюсь и вижу: мой пояс там. Он лежит — о, ужас! — на асфальте, под колесом соседнего автомобиля! Я бросилась искать его владельца и выяснила, что девушка оставила свой автомобиль здесь на ночь. Комичная и ужасная ситуация! Мой коллега предложил помощь. Он стал раскачивать машину — хорошо, что под колесами был лед, — а я потихоньку вытаскивала свой корсет. И все-таки мы “выгрызли” его оттуда! Дома потом привела его в порядок...

21. — Кто шьет вам концертные платья? Где вы их заказываете?
— Концертные платья я иногда покупаю. Иногда шью в “Мирей”, свадебном салоне Минска. У нас давняя дружба, с первого платья. Они меня выручают, потому что мне, как всегда, все нужно в последний момент. За три дня. А фасон придумываю сама. И меня уже несколько человек — это были европейцы на международном фестивале — похвалили за мои последние наряды, сказали, что настоящий элегантный шик в стиле красной оскаровской ковровой дорожки. Я горжусь.

22. — Откройте секрет: певцам можно принимать алкоголь?
— Я никогда этого делать не пробовала. От вина теряют тонус мышцы гортани — как, впрочем, и весь организм в целом. И зачем?

23. — А бриллианты у вас есть?
— Бриллианты есть. Их дарил мне муж и каждый раз по важному поводу. Когда делал предложение (я ему объяснила, что по-другому никак не бывает, когда замуж девушку берешь). И на рождение детей. Теперь я у него спрашиваю: “Что, уже все? Бриллиантов больше не будет?” — “Да, — отвечает он, — ты уже все сделала”.
— Хорошо, что у вас в семье есть чувство юмора...

24. — Контракт с оперой “Метрополитен” — это правда?
— Мое агентство вывесило эту информацию на сайте. Но я пока визу не получила, в Нью-Йорк не доехала, говорить ничего не буду. Хотя предварительно речь идет о партии Маддалены в опере “Риголетто” в январе 2013 года.

25. — Минская публика вас очень любит. Но если вы уедете, мы поймем. И всегда будем вами гордиться. Тем более, вы ведь будете иногда возвращаться в Минск?
— Почему — иногда? Я уже приняла решение, что не уеду из Минска “с корнями”, об этом и речи быть не может! Мне хорошо здесь, где моя семья, родители, близкие, окружение, друзья. Я не люблю долго жить за границей, мне там не комфортно. Там замечательно сходить в гости и на шоппинг. Меня всегда тянет домой. Приезжаю в Минск — он всегда серый, солнца мало осенью и зимой. А все равно! Вот, вижу, клумбу новую сделали, вот асфальт положили — какие молодцы, думаю. Сейчас у нас такой шикарный театр, очень хорошие гримерки. Есть кабинет врача — я уже забыла, что такое поликлиника. Вот пойду сейчас сделаю ингаляцию... Завтра — работа.

— Успехов!

Досье «Народной Воли»
Родилась в Минске в 1980 году. Окончила Белорусскую государственную академию музыки и магистратуру. Студенткой 3-го курса в 2001 году принята в труппу театра.
Лауреат многочисленных международных конкурсов. В 2008-м и 2010 годах О.Волковой присуждалась Гранд-премия и звание лауреата Специального фонда Президента по поддержке талантливой молодежи. В 2008 году за выдающиеся творческие достижения награждена медалью Франциска Скорины.
С 2011 года приглашенная солистка Большого театра России.
Замужем. Имеет дочь Ренату и сына Арсена.