В истории с освобождением Андрея Санникова есть момент, который требует отдельного знака вопроса. Если Санников не врет (а в данном случае во вранье для него нет никакого смысла), то мы имеем подтверждение тому, что Александр Лукашенко не вполне контролирует ситуацию. Вернее так: он знает только то, что ему докладывают. А докладывают ему, вероятнее всего, не все.

Санников настаивает, что он написал прошение о помиловании почти за месяц до декабрьской пресс-конференции Лукашенко, где несколько раз было заявлено: кто напишет -- того выпущу.

«После 20 ноября я послал писем тридцать жене, маме и адвокату, и в каждом говорил: я написал прошение, я сделал это осознанно… Письма не доходили. Родные сходили с ума, я сходил с ума. Смотрю газеты -- ни слова о прошении… Адвоката не пускают, я пишу десятки заявлений начальнику колонии, где требую сообщить моим родным этот важный факт, дать мне позвонить им, потому что мне положен звонок… Никакого ответа. Несколько месяцев я был в полной изоляции, нарушались все мои права. Я даже пытался сообщить о прошении через зэков, но тоже не удалось.

Открытое письмо Виктора Ивашкевича оператору ЭВМ Марине Дмитриевне Циблиенко, а также всем работникам Мозырского и Новополоцкого нефтеперерабатывающих заводов.

Почему освобождены только двое, почему не все? Что мешало подписать указ с фамилиями всех политзаключенных и одним росчерком пера снять проблему, которая отравила наши отношения с Европой, с Западом, со всем цивилизованным миром?

Мы в ответе за тех, кого вовремя не послали. Не я придумала. Народный афоризм. Но есть такое ощущение, что Путин смог объяснить Лукашенко главное правило: в народной мудрости обязательно имеет место художественное преувеличение.

Случилось невероятное: лидером по количеству комментариев на сайте «Хартия’97» стало явление искусства. С десяти утра до самого вечера 3 апреля посетители остро-политического ресурса обсуждали песню, в которой не было ни намёка на белорусскую политику.

Представляем вашему внимаю отрывки из фильма режиссёра Сергея Исакова по сценарию Юлии Хващенковой «Высшая мера», посвящённый делу Коновалова-Ковалёва и проблеме смертной казни в целом.