Елена МОЛОЧКО: О национальной чистоте

Недавно я получила письмо от читателя М.Н.Горелика из Минска. Такой запальчивый, если не сказать бранный, текст... Главными там стоят, как штыки, четыре вопроса, поэтому я их и процитирую, оставив за скобками остальное. Итак: «Зачем нам, белорусам, что-то знать о каком-то российском летчике-полковнике? Зачем нам на него равняться? Какая это персона? Что он сделал для Беларуси? Таких полковников бывшей СА по Беларуси — тысячи, я их лично воспринимаю как оккупантов...»

Уточню, что речь идет об интервью с деревенским старостой под рубрикой «Персона. 25 вопросов» (имя и фамилию моего героя в данной заметке позвольте не называть, здесь посыл не к нему, а ко мне как к автору). Вкратце напомню сюжет материала. Отставной военный летчик в звании полковника в свое время купил дом под Минском, в деревне Ислочь, и незаметно для себя самого из дачника превратился в сельчанина, стал главной движущей силой многих хороших дел маленькой деревушки. В том числе установки в деревне двух дубовых крестов — православного и католического — и освящения их церковными иерархами. Это показалось мне, журналисту, событием не рядовым, потому что сплотило сельчан, подняло их дух. В Ислочь съехались люди со всей округи, даже из Минска… У людей был праздник. Вот и ответ на один из вопросов из письма. Попробуйте и вы, мой рассерженный читатель, сделать для своих соседей что-нибудь подобное, расшевелите, организуйте — напишем и о вас.
Но, конечно, разговор в том интервью коснулся не только дня и дел сегодняшних, ведь за плечами у моего героя — интересная большая жизнь. Да, она проходила в Вооруженных силах СССР, на военных заводах — то есть в советском обществе. Но зачем нам, белорусам, вопрошает в сердцах М.Н.Горелик, обо всем этом знать, если человек русский по национальности?

Если бы этот вопрос задал подросток, который по 20 часов в день в наушниках слушает хип-хоп, то я бы почти обрадовалась: человек интересуется, пусть и не в очень корректной форме, что было на родной земле до его рождения. Поздновато, но что поделаешь. И тогда рассказала бы ему, что кроме титульной нации в республике живут еще татары, евреи, украинцы и поляки (и еще несколько десятков других национальностей). И, конечно, русские — их по переписи 2009 года 8,26%. Многие из них прославились на ниве белорусской культуры и, что еще важнее, прославили саму национальную культуру. Вот только несколько имен: например, покойный Владимир Мулявин, а также ныне здравствующие, к счастью, Ростислав Янковский, Александр Анисимов, Валентин Елизарьев… То есть, сказала бы я недорослю, надо смотреть на персону, а не национальность. Поэтому и простой сельский староста достоин уважения.

Так, буквально с азов, я начала бы разговор с подростком.

Но пассаж о русских как о чужаках «залепил», простите, человек солидных лет, пишущий письма на старом листе бумаги, на обратной стороне которой — выцветший фиолетовый чертеж 1985 года (из чего нетрудно сделать заключение, что мой корреспондент сам из того же советского времени). Поэтому, презрев правила хорошего тона, которые не позволяют отвечать вопросом на вопрос, я хочу спросить у него в лоб: а почему те, кто по воле судьбы осел на белорусской земле, нам чужие? Или за 20 лет независимости нашу страну поголовно заселили такие генетически стерильные белорусы, которые ничего общего с ними уже не имеют? Что, устраивать разборки, кто «свой», а кто «чужой»?
Нет, я понимаю, что люди со дня сотворения мира каждый день проходили тест «свой — чужой». Мы ищем себе подобных по месту и году рождения, мы подбираем себе близкий социальный круг и быстрее сходимся с людьми одного рода занятий. Мы предпочитаем клубы по увлечениям, потому что там легче найти единомышленников. В конце концов, мы создаем семьи, как минимум удостоверившись в общих интересах. То есть мы все время подсознательно сортируем окружающих на похожесть и непохожесть, на «наших» и «не наших». Это защитный механизм, данный природой. Но, не контролируя его, отпуская на уровень инстинктов, можно незаметно провалиться в яму ксенофобии.
А она полна нечистот.

И тогда «чисткам» наших рядов не будет видно конца.

Я вспоминаю эпизод из своего журналистского прошлого. Это было в то советское интернациональное время, от которого теперь многим бы хотелось откреститься, — только, как варежку, его с руки не сбросишь. Я брала интервью у интересного человека из минской сановитой семьи Сухих, в которой жили известные инженеры, врачи и большие чиновники. И вот мой собеседник, облеченный званиями и статусом, вдруг просит: «Только не надо акцентировать внимание на том, что мы родом из Западной Беларуси!» И говорит, что слово «западники» в его молодости (1950—1960-е годы) было как нарекание, в нем всегда чувствовался подтекст: не враги, но и не свои. В общем, подозрительные, чужие. В его сознании это до сих пор отзывается неконтролируемой болью…

Вот я и говорю: только запусти в общество вирус «национальной чистоты», не соберем ни друзей, ни близких — все окажутся «под колпаком», под сомнением. И, возможно, уважаемый читатель М.Н.Горелик в том числе…