Расследование политической версии практически невозможно, считает Ирина Красовская

-- Я не очень хочу говорить о том, что я чувствую и переживаю: в данной ситуации это слишком больно, -- сказала в беседе с корр. «БГ» Ирина Красовская. -- Понять, что произошло и что я ощущаю, могут только те, кто бывал в аналогичной ситуации. Эту ситуацию очень трудно понять и по другой причине: она чересчур абсурдна. Это не укладывается в рамки нормальной психики: практически в центре города исчезают два человека. В то, что они исчезли, поверили все. Но в то, что через год их до сих пор не нашли, верится с трудом. Даже человеку с абсолютно нормальной психикой. И вот на этой почве возникают какие-то слухи и домыслы.

-- Есть ли в вашем распоряжении какие-нибудь новые данные о случившемся?

-- Я и моя семья не имеем никаких сведений о судьбах моего мужа и Виктора Гончара. У нас по-прежнему нет сведений, которые могли бы помочь нам понять, где они, что с ними, какова их судьба. Это более чем странно: два достаточно известных человека исчезают в центре города. Причем исчезают вместе с сотовыми телефонами и большой машиной. И это происходит, когда за одним из них спецслужбы установили слежку, когда улицы города усиленно патрулируются милицейскими машинами. Меня лично смущает, что во всех средствах массовой информации говорится о том, что Красовский и Гончар исчезли. Я хочу подчеркнуть: они не исчезли: они были насильственно похищены. Более того, есть даже свидетели, которые это подтверждают. Но до сегодняшнего дня ни Красовский, ни Гончар до сих пор не найдены. Я бы хотела обратиться к тем, кто организовал это преступление, кто его исполнил, и к тем, кто что-либо знает. Я прошу вас, не молчите. Не молчите, потому что история, как правило, повторяется. Не молчите, потому что список исчезнувших в Беларуси людей все время растет. Неизвестно, кто будет следующим. Им может быть каждый, в том числе и вы. Поэтому я прошу вас: не молчите и задумайтесь.

-- Как вы оцениваете эффективность работы следственных органов?

-- Эффективность работы следственных органов оценивается только одним способом: по конкретному результату. Если Красовский и Гончар будут найдены, тогда мы сможем говорить об эффективности расследования. В последнее время у меня нет никакой новой информации о ходе следствия. Мне сказали, что как только появятся какие-то новые данные, мне сразу же сообщат. И все усугубляется тем, что я не представляю себе, что делать. Я ведь никак не могу повлиять на ход следствия -- не могу ни ускорить его, ни замедлить. Это еще больше приводит к ощущению бессилия, отравляет жизнь. Я уверена в том, что следственные органы, конечно, занимаются расследованием этого дела. Об этом свидетельствует хотя бы то, что заведено уголовное дело. Раз уголовное дело есть, значит, следственные действия идут. Но очень трудно, мне кажется, расследовать политическую версию этого дела, практически невозможно. То есть расследовать в принципе можно, но до какого-то определенного этапа.

-- Длительное время листовки, расклеенные вами на месте происшествия, были единственным проявлением какого-то альтернативного следствия. Как вы оцениваете в этом плане позицию партий и комиссии по расследованию ВС 13-го созыва?

-- Я не знаю всех подробностей, так как незнакома с членами партий. Но эти ребята предпринимали достаточно усилий, чтобы найти Красовского и Гончара.

«Белорусская газета».

18.09.2000 г.