Бобруйчанин Александр Коваленко добился отмены обвинительного приговора после того,

«Запомни, сядешь вместе с сыном...»

— Все началось с того, что в 2004 году по обвинению в совершении особо тяжкого преступления был арестован и осужден к большому сроку мой сын. Это отдельная история. В то время мы с женой, чтобы обеспечить квалифицированную защиту сына, продали свою кооперативную трехкомнатную квартиру и купили дом. Обыкновенная халупка, что-то среднее между домом и избушкой на курьих ножках. Очень нужны были деньги. Я по мере сил и возможностей занимался ремонтом дома, и в то же время мы боролись за свободу сына. Результат борьбы привел к тому, что я начал по телефону получать звонки с угрозами. Неизвестные люди звонили мне и открытым текстом говорили: “Запомни, если не перестанешь заниматься правдоискательством, подбросим наркотики и сядешь вместе с сыном”. Я особо не придавал этому значения, но, как оказалось, зря.

Беда нагрянула нежданно

— Беда нагрянула 19 октября 2006 года, когда меня в Бобруйске задержали сотрудники милиции и обвинили в торговле наркотиками. Суд, долго не разбираясь, вынес приговор — 9 лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии усиленного режима и конфискацией имущества. Но обо всем по порядку...

Основным свидетелем, на показания которой опирался суд, была женщина по фамилии Крюкова (на момент подписания номера в печать еще не было известно, подан ли протест прокуратурой на решение Верховного суда Беларуси, а поэтому фамилии свидетелей и сотрудников милиции изменены. — Авт.), которая злоупотребляла наркотиками. Она купила наркотики в Гомеле, но арестовали ее в Бобруйске. И тут к делу подключается оперуполномоченный отдела по незаконному обороту наркотиков УВД Бобруйского горисполкома. Назовем его — Литвиновым. Что происходит дальше? Крюкова вдруг соглашается принять участие в оперативном эксперименте, чтобы, так сказать, вывести на чистую воду злостного торговца наркотиками Александра Коваленко.

13 октября 2006 года, как я прочитал затем в уголовном деле, оказывается, она мне позвонила и попросила продать ей наркотики. Встреча, по ее словам, была назначена возле городской поликлиники. В тот период времени я подрабатывал на машине, а она на самом деле ездила несколько раз со мной к своей подруге в Кировск. Но тогда я не был ни на какой встрече. А Крюкова, взяв у оперативников наркотики и походив в фойе поликлиники, просто затем сказала, что купила у меня. Тут же было оформлено оперативно-розыскное мероприятие под названием “проверочная закупка”. Надо сказать, что оформление этой закупки происходило с такими нарушениями закона, с такими казусами, что трудно описать. В одном протоколе было написано, что встреча происходила на крыльце, во втором, что в фойе поликлиники. В протоколе вручения денежных средств написали, что свидетельнице выдали на закупку наркотиков 20 тысяч рублей, а в других показаниях фигурировала сумма 60 тысяч. Да и сами понятые противоречили друг другу.

Но на этом оперативники не успокоились. 19 октября мне на самом деле позвонила Крюкова и попросила отвезти ее в Кировск. Но, подъезжая к месту встречи, увидел, что из машины вытекает тосол. Приехал, говорю: “Машина неисправна, поездка отменяется”. И уехал домой. Приезжаю, а там меня уже ждут наши доблестные сотрудники правоохранительных органов. Опять оформляется проверочная закупка и меня обвиняют, что я дважды продавал наркотики, свидетели это подтверждают.

Кому закон не писан?

— На тот период в нашем доме была часть денег, которая осталась после продажи квартиры. Жена решила их использовать на оказание юридических услуг по защите сына, оплату адвоката, надзорных жалоб. Но при проведении обыска в нарушение исполнительного Кодекса Республики Беларусь, где сказано, что необходимо оставлять десять минимальных зарплат на каждого члена семьи, было изъято все. Вплоть до того, что даже забрали деньги из кошелька жены. А наступала зима. Супруга оказалась без копейки, без дров, со сквозящими окнами и дверями... Одно из предприятий Бобруйска, создав комиссию, и исследовав жилищные условия, оплатило ей установку окон, сделали двери, помогли с дровами. Это помогло ей пережить зиму.

Но я в то время тоже решил не сдаваться. Написал кассационную жалобу, коллегия Могилевского областного суда отменила приговор и назначила новое судебное разбирательство. Дело рассматривается с самого начала, и мне назначают новый срок — 8 лет лишения свободы. Боролся дальше... В период предварительного следствия, когда знакомился со своим уголовным делом, несколько раз обратил внимание следователя на несоответствие показаний свидетелей, на нестыковки, на явную фальсификацию. Даже выразил сомнение, что такое дело будет рассматриваться в суде. Мне ответили: “Мы не в Америке, наши суды это устроит”.

Но нестыковок на самом деле было множество. Следствие ссылалось на аудиозапись, которая якобы была сделана при продаже мной наркотиков. Однако была проведена экспертиза, которая показала — голос на пленке по первому эпизоду 13 октября принадлежит не мне. По второму эпизоду был мой голос, но ведь я и не отрицал, что говорил Крюковой, что не могу ехать. Я не говорил ни о каких наркотиках, что подтвердила и сама Крюкова.

Третья отмена приговора и — новое судебное разбирательство. К этому времени Крюкова уже отсидела 2 года за “гомельские” наркотики. Она приходит в суд, чтобы рассказать правду и рассказывает, как все было на самом деле!

Подсадная утка

— Я слушал на суде Крюкову и мне становилась жутко. Как же так можно? Это же не помидор порезать, не огурец постругать. Решалась моя судьба. Судьба человека. И эту судьбу так легко порешили...

Крюкова решила явиться в суд по собственной инициативе. Сказала, что не может с этим камнем на душе, с этой ложью так больше жить, и в протоколах судебного заседания есть ее показания. Она, например, поведала, что встречалась с Литвиновым до 19 октября, после ее задержания. Заявила, что в отделении милиции Литвинов сказал, что ей необходимо кое-что сделать, а именно подбросить Коваленко наркотики. При этом оперативник угрожал и говорил, что посадит на 10 лет. Выбора, мол, не было, поэтому она и согласилась подложить в машину свертки с наркотическим веществом. Рассказала, что свертки подложить так и не смогла, потому что ей стало стыдно, за что получила нагоняй от оперативников. Но протокол по факту продажи мной наркотиков все равно составили, она подписала все, что ей дали. Показала также, что в поликлинике меня тоже не было, но для видимости встречи со мной сама наговаривала разные фразы в диктофон, а также записала голос постороннего мужчины. Вот на основании таких показаний я и получил свой срок!

Но — внимание! Суд теперь посчитал уже, что она дала такие показания под давлением моих родственников и не посчитал их действительными, хотя они полностью подтверждались материалами уголовного дела. Но срок сократили — до 5 лет. Эпизод с “продажей” наркотиков в машине сняли.

В сентябре 2009 года Крюкова оказалась замешанной в краже из магазина в Осиповичах. И тут же на месте оказывается бобруйский оперативник Литвинов. И она снова подписывает показания, что на суде говорила не слова в мою защиту, а это уже моя жена ее запугивала. Правда, выйдя из прокуратуры, она тут же пишет жалобу в прокуратуру, Верховный суд и Администрацию президента, где описывает, как с нее выбивали показания с целью обвинить мою жену. Обвинения против супруги, кстати, с треском провалились, все это есть в деле.

А основным обвинением против меня по последнему приговору оставался эпизод якобы передачи наркотиков в фойе поликлиники. Свидетели, мол, стояли возле регистратуры и видели, как я передавал наркотики возле гардероба. Но мои обвинители не учли, что в поликлинике есть два входа, две регистратуры и два гардероба. Показания дали, да не по той регистратуре и не по тому гардеробу. В том месте, о котором они говорили, между регистратурой и гардеробом вообще перегородка, и ничего видеть они не могли. И только через три года, после того, как все выяснилось, одна из свидетельниц, которая побывала на месте, “вспомнила”, что она стояла уже в другом месте. В том, откуда все видно.

Было бы смешно, если б не было так грустно...

— Противоречивые показания свидетелей можно читать в деле, как плохую детективную комедию. У меня есть протоколы последнего заседания. Здравому смыслу не поддается то, что они говорят. Из материалов дела я узнал, что свидетелями являются... студентки юридического отделения Бобруйского колледжа, и в тот момент они проходили стажировку в УВД. Боже, чему же вы их учите?! Врать? Клеветать на человека? Они же будущие юристы, и не факт, что, пройдя такую практику, такую “школу жизни”, не станут также преступно вершить судьбы людей. Это же просто страшно!

Впрочем, суд в очередной раз признал меня виновным, но, сознавая, что я не имею никакого отношения к торговле наркотиками, дает мне срок три года и два месяца. Ровно столько, сколько я уже отсидел. Ссылались на мое плохое здоровье, хорошее поведение... Вспомнили через три года о здоровье! Это была как бы подачка — мол, иди отсюда и молчи.

Суд должен действовать на основании равенства сторон, но он занимает обвинительную позицию, отмахивается от фактов моей невиновности и притягивает за уши ложные факты. Как же понимать, что в Конституции сказано — права и свободы граждан являются высшей целью государства. За что такое издевательство над человеком? Спасибо еще, что в это трудное время нашлись добрые люди, которые не оставили нашу семью в беде. Та же группа женщин, которые также добиваются правды в судах, — они очень помогли жене и мне.

Я подал кассационную жалобу в Верховный суд и там сказал, что не прошу снисхождения. Но я хочу, чтобы в стране работал закон. В отношении и меня, и любого другого гражданина. Я просто просил рассмотреть мое уголовное дело на основании закона. Виноват — наказывайте. Нет — освобождайте. И ведь на моем месте мог оказаться любой человек, если он стал неугоден. Предупреждали же по телефону, чтобы я утихомирился. Что же это у нас за милиция такая?

...Верховный суд Беларуси рассмотрел кассационную жалобу Александра Коваленко и принял решение отменить обвинительный приговор. Кроме всего прочего, он также имеет право востребовать материальный ущерб, так сказать, за причиненные “неудобства”. Но кто ответит за то, что человек более трех лет находился за решеткой? И ответят ли?

На прощание Александр Яковлевич рассказал мне историю, которая с ним произошла “на нарах”. В один прекрасный день дверь в камеру распахнулась, и туда вошел местный авторитет из криминального мира. Представился, поинтересовался: “Кто здесь Коваленко?” — “Я — Коваленко”, — отвечаю. — “Слышал, — говорит, — о твоем деле, подставили тебя. Но здесь ты будешь в почете. “Вазелин”, организуй человеку нижнюю койку и чтобы человек не знал проблем...”

“Мне после этого подумалось — вот ведь какие парадоксы, — добавляет Александр Яковлевич. — Меня защищают уголовники, а не те, кто должен защищать по долгу службы. Хотя, наверное, правду говорят — в криминальном мире кодекс чести значит гораздо больше, чем у тех людей в погонах, которые эту честь уже давно потеряли”.

КОММЕНТАРИЙ

Тамара СЕРГЕЙ,  юрист:

— Согласно ст.2 Конституции Республики Беларусь человек, его права и свободы являются высшей ценностью и целью общества и государства. МВД, прокуратура и суд являются государственными органами. Поэтому именно государство в лице работников этих структур нарушило права Александра Коваленко и затем более трех лет активно сопротивлялось восстановлению его попранных прав. Ведь на свои обоснованные жалобы они так долго получали формальные отписки. Но поскольку с государственной машиной люди боролись с чувством собственного достоинства, это помогло им выстоять при поддержке представителей гражданского общества — группы женщин и независимых СМИ.

Сейчас Александр Коваленко имеет право на материальное возмещение физического, имущественного и морального вреда, причиненного ему государством. Но я сомневаюсь, что государство в полной мере компенсирует ему понесенные невосполнимые потери.