Парадный расчет

Те, кто видел этот парад, наверняка помнят и ту "Лявоніху" в исполнении, как отметил телекомментатор, "ряда художественных коллективов".

Но вернемся к девочке и ее тяжкой проблеме. С одной стороны, вроде нехорошо зарабатывать "десятку" по математике ногами. С другой стороны, неплохо было бы повысить средний балл. А то, глядишь, обрушится мечта всей шестнадцатилетней жизни.

Помучившись вместе с папой и мамой этим "парадным расчетом", девочка нашла третью сторону:

— Как вы думаете, дядя Сережа, если бы не обман, то ведь ничего плохого в том, чтобы станцевать на День Победы "Лявоніху", нет?

— Конечно, нет, — ответил я. — Наверное, нет…

Я не нашел тогда ответа на этот вопрос.

…Он был, как сказали бы сейчас, знаковой фигурой моего детства. Начиная лет с пяти, когда, испугавшись, я впервые увидел его, тормозящего руками на крутом булыжном спуске улицы Берсона, возле керосиновой лавки, куда пошел вместе с мамой. Точнее, услышал. Да, сначала услышал, как грохочут по  булыжнику подшипники его самоката. Мама попыталась ему помочь, он замотал головой и даже замахнулся на нее, а я не понимал, как это можно двигаться на четвереньках,  отталкиваясь от мостовой какими-то деревяшками. Позже я узнал, что они так и назывались — толкачи…

Потом я встречал его чуть не каждый день, когда шел в школу по улице Немига, вдоль еще не загнанной в трубы Немиги-реки. Я и вправду побаивался его, его обшитых толстой, затертой до зеркального блеска, кожей обрубков ног, его грузной фигуры, непонятно как умещавшейся на дощатом ящичке с подшипниками. Может, потому, что у меня был свой самокат на подшипниках, я лихо гонял на нем по улицам и дворам, отталкиваясь для набора сумасшедшей скорости то одной ногой, то второй…

Зимой он  был одет в старый, всегда расстегнутый бушлат — ему, видно, всегда было жарко от тяжести, можно сказать, подвижнического труда. Из-под бушлата тускло поблескивала медаль. Я рассмотрел ее однажды летом, когда она перекочевала под лацкан тесного пиджака, надетого прямо на тельняшку. Даже не рассмотрел, просто понял — "За отвагу", такая же была у отца. Похоже, что он вообще ее не снимал, потому что иногда я видел ее прямо на тельняшке, рукава которой бугрились могучими бицепсами — куда там нынешним "качкам"!

Потом мы уехали жить на другую улицу, и я потерял его из виду на несколько лет, до 9 мая 1965 года, когда увидел последний раз. В тот день впервые после войны собиралось шествие ветеранов, хотя какие тогда ветераны — 40, 60, ну, 70 лет…

Впрочем, ветеранами называли тогда всех фронтовиков, все они, независимо от количества лет, были тогда ветеранами войны...

Я увидел его возле гостиницы "Минск". Рядом с ним присел на корточки какой-то знаменитый военачальник, кажется, Батов, генерал армии, с четырьмя звездочками на погонах и двумя золотыми — на груди. Он, наверное, попросил прикурить, потому что в руках у генерала мелькнула пачка сигарет, и они оба, затягиваясь, долго еще о чем-то говорили. А потом вместе, рядышком пошли-поехали в начало проспекта, где уже выстраивались к шествию люди, все в разных орденах и медалях, из разных близких и далеких мест…

А потом он со своей  медалью исчез. Из города. Из жизни. Но, как видите, не из памяти…

Я представил себе, что испытали бы сегодня на парадных трибунах все эти потешные генералы в потешных мундирах, все эти "ветераны", обвешанные значками по разным юбилейным случаям, я уж не говорю о собравшихся все это смотреть, если бы вместо музейного танка с безграмотной — "чЕрвоныЙ", а не "чЫрвоны" — надписью на башне катил со своей медалью мимо трибун, громыхая подшипниками, тот человек. А за ним шли в безмолвии все изничтоженные и покалеченные в ужасной войне белорусские люди.

Какие уж тут танки,  БТРы, БРСМы с факелами и растерянные девочки с "Лявоніхай"?!

К чему, точнее, на что весь этот парадный расчет, сопровождаемый ритуальными, под грохот бронированных чудищ, стенаниями о погибших и агрессивной, в пустоту, риторикой  о том, что "мы нашу победу никому не отдадим"?

Кто — "мы"? Чью — "нашу"?

Нет, не на вечную память этот парадный расчет. На потеху одним, вечно жаждущим зрелищ,  и на потребу другим, вечно жаждущим власти.

Кто знает, на что еще, — пусть возразит.